С правом на надежду

Уважаемого в городе человека, советника при ректорате академии культуры, искусств и социальных технологий, профессора Михаила Анатольевича Капеко знают многие зеки, отбывающие наказание в исправительных колониях юга Тюменской области.

Лет двенадцать назад – до того, как пришел в комиссию по вопросам помилования при губернаторе, – он и сам о себе такого представить не мог. Говорит, что раньше о тюрьме вообще никакого представления не имел. Разве что в советские времена один единственный раз побывал в колонии в Тобольске, читал осужденным лекцию о международном положении.

– Слушали, вроде, внимательно, – рассказывает Михаил Анатольевич. – Потом руки стали тянуть. Ну, думаю, по теме сейчас что-нибудь спросят, а они: «Гражданин лектор, там на воле ничего про амнистию не слышно? А то нам сидеть уже надоело!»

После лекции начальник колонии повел Капеко на экскурсию по баракам. Возле одной из камер остановился, сказал, что в ней сидят приговоренные к высшей мере наказания – смертники.

– А там, за дверью, смеются… Представляете?! На меня это произвело неизгладимое впечатление: люди даже в таком, казалось бы, безвыходном положении тянутся к жизни…

Сейчас Уголовный кодекс РФ не предусматривает высшей меры наказания, поэтому люди, находящиеся в местах лишения свободы, тянутся не просто к жизни, а к жизни на воле. Один из шансов, которые они используют на пути к заветной цели, – это ходатайство в комиссию по вопросам помилования. С апреля 2002 года комиссия рассмотрела 1118 обращений, рекомендовала к помилованию 159 осужденных, из которых президент реально помиловал двадцати двух.

– Загвоздка в том, что если мы, на местах, имеем возможность лично встретиться с тем осужденным, который просит смягчить ему наказание, – пообщаться, понять, что он из себя представляет и действительно ли готов к выходу на свободу, – то до администрации президента доходят только безликие списки, – говорит Михаил Анатольевич. – Как по этим спискам понять, кто действительно заслуживает помилования? Конечно, количество рекомендаций о помиловании, поступающих из всех регионов страны к президенту, – велико. Но я все равно придерживаюсь того мнения, что и там – наверху – необходимо разбирать каждый случай индивидуально. Потому что за каждым случаем – судьба человека, а то и всей его семьи.

– Вы сами часто голосуете за помилование?

– В комиссии обо мне мнение – как о либерале. Порой с коллегами у нас завязываются жаркие и долгие споры. Кто-то настаивает: «Пусть сидит!» А я считаю, что у человека должно быть право на надежду. Может быть, президент и не одобрит его кандидатуру, но осужденный будет знать, что мы его рекомендовали к помилованию. Так что я лучше лишний раз проголосую «за», чем «против». А вообще, придерживаюсь того мнения, что нет людей однозначно плохих или однозначно хороших. Все люди и плохие, и хорошие в разных отношениях. И если увидеть в человеке положительное и выразить ему свое доверие, может быть, он действительно станет лучше.

– А есть такие ходатайства, которые вы, все-таки, не поддерживаете?

– Есть. Я никогда не поддержу человека, который совершил преднамеренное тяжкое преступление. Например, убийство. Со всем тем, что касается наркотиков, педофилии, насилия, я тоже не примирим. Обсуждение подобных случаев на наших заседаниях, как правило, короткое. Ну, вот, например, рассматривали прошение о помиловании таксиста, который завез молодую девушку в поселок Московский, изнасиловал ее, убил и закопал тело в лесополосе. Помиловать его? Нет, конечно!

– Вы считаете, тюрьма исправляет?

– Ни один лишний день, проведенный в тюрьме, не делает человека лучше. Однако я имею в виду людей, оказавшихся там случайно, по глупости, – таких в наших колониях много, их надо оттуда вытаскивать, иначе тюрьма не то что не перевоспитает их, но погубит.

– Многие скептически относятся к раскаянию осужденных: мол, все они там льют крокодиловы слезы, лишь бы только скостили срок. Что вы думаете по этому поводу?

– За двенадцать лет, что работаю в комиссии, я научился, как мне кажется, разбираться в людях – по их письмам, по разговору, по поведению... Если в письме осужденный еще может как-то схитрить – бумага все стерпит, то при встрече ему это сделать гораздо сложнее. Именно поэтому мы довольно часто выезжаем в колонии, чтобы лично пообщаться с осужденными. Поначалу эти поездки производили на меня тягостное впечатление. Люди подходят, просят, начинают наперебой рассказывать свои истории: у этого два маленьких ребенка дома, у того – четыре, у третьего – мать-инвалид при смерти, которую он не увидит, если будет сидеть до конца срока… Более того, случались и совсем неожиданные встречи, когда ко мне, например, подошел парень и сказал: «Михаил Анатольевич, а вы моего отца должны знать…» Оказалось, и правда, знаю – замечательный известный в городе человек. Сын попал в тюрьму за то, что в драке убил человека, а отец, узнав это, умер от инфаркта. Была и другая встреча – меня узнала осужденная из женской колонии, с которой, как выяснилось, мы какое-то время жили в одном доме. Начальник колонии рассказал потом, что у нее клептомания – сидит пятый раз и все за кражу кожаных курток. Я говорю ей: «Милая, тебе нужна была куртка? Так обратилась бы ко мне!» Она: «Да не нужна мне была куртка, просто красть нравится…»

– Не устали от подобных историй, чужих судеб, просьб, которые не всегда удается выполнить?

– Устал. Уже второй год говорю об этом нашему председателю Владимиру Ульянову, но он попросил меня задержаться еще на год. Я же, получается, ветеран – должен передавать опыт новым участникам комиссии. Ну, что ж, буду работать дальше. И дальше настаивать на том, что в каждом человеке есть что-то хорошее, надо только внимательнее присмотреться.

… Я сама слышала немало отзывов о работе комиссии по помилованию и в принципе о помиловании в нашей стране – в том числе от скептически настроенных осужденных, многие из которых даже и не пробуют писать прошений. Дескать, чего марать бумагу, если все равно «там зарубают 99 процентов ходатайств». Но Михаил Капеко искренне верит в то, что делает. И хочет, чтобы люди, которые действительно «насиделись» и готовы выйти на свободу с чистой совестью раньше положенного срока, тоже верили: инструкция, кого и в каком порядке просить о помиловании, вывешенная на информационной доске каждой колонии, – не просто бумага, но шанс на нормальную жизнь.