Без определенного места в жизни

В сквере Прощания поселился бомж – со своим нехитрым скарбом: одеялом, замызганным узелком, аптекарскими склянками с настойкой боярышника. Днем он, прихрамывая на обе ноги, бродит по округе. Ночью укутывается в одеяло и спит.

Правда, бывает, что и днем тоже спит, – все зависит от того, сколько склянок опорожнил. Когда мы с Галей Безбородовой подошли к спящему на лавочке бомжу, люди на соседних лавочках (студенты и работники офисов, выбравшиеся в обеденный перерыв на улицу) недоуменно уставились на нас – не принято так вот просто подходить к бомжам – и притаились в ожидании: что-то сейчас будет? Наверное, погонят мужика. Оно и правильно: выглядит отталкивающе, пахнет так же – нет ему места в сквере!

– Не гоняют? – спросила я разбуженного бомжа (позже он назвался Виктором), транслируя мысль, объединившую зевак.

– Да кому я нужен, – пробубнил Виктор куда-то в сторону.

Мы ему, судя по всему, тоже не нужны: смотрит мимо, на сообщение о том, что есть социальный центр, где привечают тех, кому больше некуда идти, реагирует вяло.

– У меня ноги больные – не дойду.

– А если приедут и заберут?

Виктор пожимает плечами, снова ложится на лавку и засыпает или делает вид, что засыпает. Зеваки теряют интерес к происходящему: никакой заварушки. Ну, а бомж – что бомж? Их десятки по городу. Особенно летом, когда на улицу выбираются все те, кто пересиживал холода в центре социальной помощи лицам без определенного места жительства и освободившимся из учреждений УФСИН.

Хотя, по словам директора центра Эдуарда Ахкямова, последнее время летом в их заведении народу не меньше, чем зимой. Связано это, в первую очередь, с тем, что доступ на чердаки и в подвалы закрыт, на подъездных дверях – домофоны, в общественных местах – патрули. И что бы там ни говорил Виктор про «никому не нужен», бомжей стараются определить в более подходящие для них места, чем парки и скверы. В социальный центр их доставляют полицейские, сами работники центра тоже выезжают в рейды.

– Сейчас у нас находятся 66 человек, – рассказывает Эдуард Ахкямов. – Многие из них больны, имеют инвалидность – мы оформили документы, на основании которых они могут быть определены в специнтернат, но нет никакой гарантии, что завтра эти люди не уйдут. Уйдут, снова потеряют документы, усугубят свою болезнь...

И никто из работников центра не вправе их удерживать. Могут разве что попробовать отговорить, но это пустое, когда впереди у вечного странника маячит призрачная свобода, простор городских улиц, сень дворовых деревьев и кустов, радушные (это на первых порах, пока не перепьют) товарищи – такие же, как и он, никому ничем не обязанные.

У центра есть «клиенты», которые годами приходят и уходят: их отмывают, дают одежду, кров, еду, проводят необходимые анализы, восстанавливают документы, привлекают медиков для оказания необходимой врачебной помощи и надеются, что уж в этот-то раз человек воспользуется возможностью начать новую жизнь и найдет в ней определенное место, за которое будет держаться. Но, увы, чудеса случаются не так часто, как хотелось бы.

– И все равно нельзя проходить мимо людей, которым может быть нужна помощь. Не важно, по своей воле они оказались на улице или нет. Мы реагируем на все обращения, полиция и скорая помощь – тоже, – говорит Эдуард Рашидович. – Люди и сами к нам приходят. Много транзитников, которые приехали в Тюмень на заработки, но не только ничего не заработали, а еще и потеряли то, что было. Буквально в ближайшее время мы должны отправить в Башкирию 42-летнего мужчину, оказавшегося в такой ситуации.

Он вернется домой к семье ни с чем, но хотя бы вернется – его ждут. А вот куда делся Виктор – неизвестно. После нашей встречи он больше не появлялся в сквере Прощания. Мало ли что – он жаловался на здоровье... Но люди, с которыми я поделилась своими сомнениями, как один предположили, что мы его просто спугнули предложением отправиться в социальный центр. Мол, не нагулялся еще.

Фото Гали Безбородовой